Кюсю — остров керамики

Остров Кюсю — самый южный и одновременно самый западный из четырех главных японских островов. Уже сама география как бы предопределила роль Кюсю в японской истории: быть окном во внешний мир. Через это же «окно» весть о существовании Страны восходящего солнца доходила до близких и далеких стран. В одной китайской летописи конца 111 в. нашей эры дается описание японцев, которое после небольших изменений можно вставлять в любое повествование о японцах сегодняшних. По словам летописца, японцы дисциплинированны и законопослушны, любят как следует выпить, интересуются гаданиями о судьбе и делают культ из чистоты, занимаются земледелием, искусны также в рыболовстве и ткачестве, живут в обществе строгих социальных различий…

С Кюсю, лежавшего ближе других Японских островов к уже «открытым» европейцами Индии и странам южных морей, началось знакомство мореплавателей Запада с Японией. В 1543 г. португальское судно прибило штормом к островку Танэгасима у южной оконечности Кюсю. Тогда в Европе убедились в справедливости сообщений Марко Поло о существовании таинственной «страны Дзиппангу» и ее непостижимых жителей. Кюсю первым попал в секретные лоции португальских капитанов, которые заодно с порохом, мушкетами и китайским шелком стали регулярно доставлять туда иезуитов-миссионеров. Один из них, Алессандро Вали-ньяно, так описывал увиденное и пережитое: «Манеры и обычаи японцев совершенно отличны от всех других людей. Они как будто намеренно делают все возможное, чтобы быть непохожими. Просто немыслимо представить себе здешнюю обстановку. Япония — это прямо противоположный Европе мир. Различия в пище, одежде, церемониях, языке, манере вести переговоры, сидеть, возводить дома, в положении женщины в семье, в лечении больных и раненых, в обучении и воспитании детей и во всем другом настолько велики, что не поддаются описанию и пониманию. Еще более удивительно то, что они отличаются от нас, прямо противоположны нам в своих чувствах и восприятии окружающего мира».

Задолго до мушкетов и церквей на Кюсю проникли другие заморские новинки. Как минимум за 10 веков до появления европейцев источниками заимствований стали Китай и Корея, стоявшие на более высокой ступени цивилизации. Лежавший на пути в Корею неширокий пролив пересекали в поисках прибыли японские купцы, а в поисках богатой добычи — отряды и целые армии самураев. В Китай, преодолевая великие трудности и опасности, плыли корабли с послами японского двора, с торговцами и жаждавшими приобщиться к китайской культуре послушниками буддийских монастырей. Иероглифическое письмо и система летосчисления, придворная музыка и танцы, буддийская религия и конфуцианская мораль, правила фортификации и градостроительства, каноны стихосложения и живописи, шелководство и чаеводство, костюмы и украшения — невозможно перечислить всего, чем обогатили японцев их ближайшие соседи. Но на Кюсю чаще всего слышишь о неразрывной связи с Кореей и Китаем местных центров фарфора и керамики. «Карацу», «Имари», «Сацума» — эти клейма стоят на днищах парадных ваз и блюд, утвари для чайной церемонии, удобной и красивой посуде «на каждый день», которые прославили на всю Японию, на весь свет Кюсю, недаром получивший прозвище «остров керамики».

Город Карацу, район Отявангама. Таков адрес мастера Тароуэмона Накадзато XIII. За каждым иероглифом тут стоят страницы истории, давние традиции. Название города означает «гавань для плавания в Тан». Из здешней гавани на берегу Японского моря действительно начинался путь в Китай, которым с 618 по 907 г. правила династия Тан. Название же района, где живет тринадцатый глава династии мастеров керамики семьи Накадзато, можно перевести как «печи для обжига чайных чашек». Необычно и пышное, состоящее из пяти иероглифов имя мастера: Та-ро-у-э-мон. Оно сразу наводит на мысль, что имеешь дело с представителем старинной и редкой профессии.

Отыскать знаменитую мастерскую оказалось несложным делом. Чуть ли не каждый прохожий на узких и напоминающих лабиринт улочках Карацу уверенно показывал дорогу к дому Накадзато-сэнсэя, «учителя Накадзато». Вот показалась белая оштукатуренная стена с семью большими керамическими плитками, на каждой из которых золотится один иероглиф фамилии и имени нынешнего главы династии. На парковке десятка полтора машин с номерами разных городов. За воротами типичный японский сад с камнями «росяной дорожки», причудливо изогнутыми соснами, каменными фонарями и прудом с разноцветными карпами. Деревянная лестница ведет на второй этаж просторного павильона, где покупатели выбирают выставленную на продажу керамическую утварь для чайной церемонии. В ожидании встречи с мастером мне предложили отдохнуть в наполненной прохладой и тихим гудением кондиционера комнате. Там вниманию гостя были предложены коллекции керамики семьи Накадзато и видеофильм о ее недавно скончавшемся XII патриархе, который долгие годы занимал почетное место в числе «живых национальных сокровищ» Японии. Его сын и наследник Накадзато XIII принимает в мастерской на вершине холма, заросшего бамбуком.

Отыскать знаменитую мастерскую оказалось несложным делом. Чуть ли не каждый прохожий на узких и напоминающих лабиринт улочках Карацу уверенно показывал дорогу к дому Накадзато-сэнсэя, «учителя Накадзато». Вот показалась белая оштукатуренная стена с семью большими керамическими плитками, на каждой из которых золотится один иероглиф фамилии и имени нынешнего главы династии. На парковке десятка полтора машин с номерами разных городов. За воротами типичный японский сад с камнями «росяной дорожки», причудливо изогнутыми соснами, каменными фонарями и прудом с разноцветными карпами. Деревянная лестница ведет на второй этаж просторного павильона, где покупатели выбирают выставленную на продажу керамическую утварь для чайной церемонии. В ожидании встречи с мастером мне предложили отдохнуть в наполненной прохладой и тихим гудением кондиционера комнате. Там вниманию гостя были предложены коллекции керамики семьи Накадзато и видеофильм о ее недавно скончавшемся XII патриархе, который долгие годы занимал почетное место в числе «живых национальных сокровищ» Японии. Его сын и наследник Накадзато XIII принимает в мастерской на вершине холма, заросшего бамбуком.

В европейском кресле сидел, поджав ноги, мужчина лет 50 в простой рубашке с короткими рукавами. После обмена визитными карточками и нескольких учтивых вопросов Накадзато-сэнсэй снова взял в руки небольшую темную вазу и стал срезать с ее боков один слой глины за другим. Одновременно он рассказывал о намерении побывать в Советском Союзе и проехать по тем районам, где проходил великий шелковый путь из Китая в Европу. Мастер ежегодно совершает со своими близкими учениками путешествия по заграничным центрам гончарного искусства, выискивая сходства и различия с «карацу-яки», как называется характерная для города Карацу керамика. Продолжая срезать глину с боков вазы, постепенно превращавшейся из круглой в четырехгранную, мастер завел рассказ об истории стиля «карацу-яки».

«Его подлинное становление произошло в самом конце XVI в., в годы знаменитых «керамических войн», как прозвали историки две неудачные экспедиции военачальника Хидэёси Тоётоми. Он решил покорить Китай и высадил огромный десант в Корее, чтобы провести через нее свои армии. Корейские войска и их китайские союзники оба раза наголову разбили захватчиков. Оба раза японские войска возвращались домой несолоно хлебавши, но и не с пустыми руками. Увлекавшимся дзэн-буддизмом и связанной с ним чайной церемонией самураям пришлись по вкусу примитивная крестьянская посуда и грубые деревенские каменные фонари. В них японцы увидали воплощение эстетических идеалов секты «дзэн» — простоту, слияние с природой. К берегам Японии приставали корабли, груженные не только ценными трофеями, но и «иностранными специалистами поневоле». Целые семьи, целые деревни корейских гончаров угонялись в полон и определялись на поселение вблизи замков знатных феодалов. В исторические хроники керамика из Карацу впервые попала в 1603 г., когда наставник по чайной церемонии при военачальнике использовал в одном из священнодействий с чаем вазу для цветов местного изготовления».

Мастер закончил работу над вазой и поручил своей ученице провести меня по мастерской. Ученица, красивая статная женщина лет сорока, сама уже хозяйка мастерской керамики стиля «карацу», живет в столице, но каждый год навещает учителя и на несколько дней снова становится ученицей. В светлой комнате рядом со ступенчатыми печами мы любовались готовыми изделиями.

Характерный для «карацу» сероватый фон черепка выгодно оттеняет нанесенные краской болотного цвета простые рисунки: сосновая ветвь, рыбы, стебельки трав, водоросли. Белая, темно-желтая глазурь создает неповторимые сочетания цветов и оттенков на поверхности чашек и кувшинов подчас нарочито примитивной формы, подчеркнуто грубой обработки. Здесь как будто скошена ось, там загнут, чуть ли не оторван край. Совершенство в несовершенном. Изысканность в грубоватой простоте. Богатство в нищете. Бессмертная слава в безвестности. Все эти парадоксы лежат в основе мироощущения «дзэн» и воплощаются в изделиях для чайной церемонии. Мудрый человек осознает, что он всего лишь мельчайший элемент вселенной и не гонится за славой и богатством. Ему доставляют наслаждение простые, естественные предметы. Например, посуда, всем своим обликом беззвучно кричащая: «Я всего лишь кусок глины!»

«Если вам непонятно все это, непонятен принцип «сибуй» и соответствующие ему керамические изделия, не расстраивайтесь, — заговорила ученица мастера Накадзато, по-женски быстро почувствовавшая неискренность моих восторгов. — Сейчас многие японцы тоже не способны оценить прелесть простоты, скромности, аскетичности. Люди все чаще ищут самовыражение в покупке дорогих, подчас ненужных, престижных вещей, будь то пылящийся в углу персональный компьютер или используемая раз в неделю автомашина. Я не променяю эти фетиши «общества потребления» на свою любимую чашку, доставшуюся в наследство от прадедов, вобравшую в себя тепло их ладоней, их дыхание и чувства. Может быть, я преувеличиваю, но все же считаю, что передающиеся по наследству вещи помогают сохранять семейное благополучие, гармонию поколений. Керамика, к примеру, не может жить без человека. Если к кувшину или чашке долго не прикасаются человеческие руки, то они теряют нечто похожее на патину у бронзы, какой-то особый блеск, сияние. Даже музейные экспонаты время от времени надо доставать из витрин и использовать по назначению. Так поступает учитель Накадзато с бесценными произведениями своих предков».

Сколь интересно, экзотично и поучительно все то, что удалось увидеть и услышать в Карацу. Но почему восхищается ум, а не сердце? Наверное, сказывается привычка горожанина рассматривать как произведения искусства только фарфор, а керамику считать всего лишь любопытными продуктами народных промыслов. Но, может быть, дело еще и в типичном для европейцев стремлении преобразовывать природу, удаляться от нее как можно дальше, а не пытаться слиться с землей и водой, камнем и лесом, окружать себя простыми, удовлетворяющими минимальные потребности вещами? Эти мысли приходили на ум по дороге в Арита, другой известный центр гончарного дела.

Узкая, но очень аккуратно заасфальтированная дорога петляла мимо невысоких зеленых гор и начавших желтеть рисовых полей, мимо каменных арок с названиями деревень, мимо базаров, заваленных августовскими деликатесами — арбузами и грушами. Вот появился щит с надписью: «Арита — родина японского фарфора. Ежегодная ярмарка с 29 апреля по 5 мая». Еще несколько сот метров, и машина въехала на главную улицу застроенного двухэтажными домами городка. Потом, после похода по бесчисленным лавочкам фарфора, эта улица предстала как бы одним гигантским прилавком. Так она и выглядит в дни ярмарки, на которую не посчастливилось попасть, но репортажи о которой каждый год показывают по телевидению. Занявшие все тротуары деревянные столы и бамбуковые корзины со связанными стопками по пять предметов пиалами для чая и риса, рюмками и флягами для сакэ, тарелками и блюдами. Чайники, вазы, табуретки и столики, светильники и статуэтки навалены горками чуть ли не рядом с колесами осторожно ползущих машин. Призывные крики продавцов: «Любой товар за 100 иен!» «Три вазы за 1000 иен!» Ошалевшие от дешевизны, суеты и тяжести приобретенного покупательницы, число которых достигает многих тысяч…

Нет худа без добра. Пусть пополнение коллекции встречающихся только в Японии кружек для зеленого чая и подставок, на которые кладут палочки для еды, обошлось подороже, но зато удалось поговорить с хозяевами лавок, без толкучки осмотреть товар, побывать в примыкающих к магазинам мастерских.

Как же выглядит современный фарфор Арита? С парадными, несусветно дорогими вазами и блюдами европеизированной формы можно познакомиться, не выезжая из Токио. В роскошных универмагах Гиндзы, в сувенирных магазинах для богатых туристов обязательно найдешь отдел с вывеской «Арита» — для японцев и «Имари» — для иностранцев. (Только из порта Имари, что по соседству с Арита, вывозился в старину за границу произведенный там фарфор.) Конечно, эти вещи недаром стоят так дорого — они очень, очень хороши. На белоснежном, почти прозрачном фоне расположились то темно-синие, то бирюзовые стебли травы, красные и чуть желтоватые цветы, порхают волшебные птицы. А рядом уходящий корнями в средневековый Китай бело-синий фарфор с традиционными рисунками: ветка сосны — символ долголетия, побеги бамбука — бодрость и энергия…

Такое блюдо украсит любую традиционную нишу в стене «токонома», где по очереди выставляются самые красивые вещи семьи. А фарфоровый садовый фонарь в рост японца, какие обычно высекают из камня, — только представьте его ажурный силуэт на фоне аккуратно подстриженной изумрудной травы, каменного мостика через журчащий ручей. Торжественные, пышные, потребовавшие уйму труда и отточенного искусства — все они тоже восхищают ум и почему-то оставляют равнодушным сердце.

Но зато вот эти небрежно наваленные друг на друга стопки пиал для супа и риса, каких-то миниатюрных плошек для макания сушеной морской капусты в соевый соус, перегороженных на несколько секторов блюд сразу для нескольких закусок, чайников с непривычно торчащими из бока ручками. Эти миски с крышками и без крышек, квадратные, продолговатые, веерообразные тарелки, фарфоровые стаканы для чая с выписанными на стенках «десятью заповедями хорошей жены», лаконичным призывом «семь раз упадешь — восемь раз поднимись», с названиями десятков сортов чая или рыбы. Крошечные рюмки для сакэ и соответствующие по рисунку кувшинчики, в которых зимой разогревают этот национальный напиток. Все они так и просятся в руки, на полки домашнего склада посуды.

Слова «склад посуды» выбраны не зря. Во многих домах японских знакомых приходилось видеть уставленные всевозможной посудой полки вдоль стен, которые напоминали то ли склад небольшой посудной лавки, то ли ресторана средних размеров. Пожилая хозяйка школы каллиграфии как-то объясняла: «Для японского застолья посуда почти так же важна, как и сама пища. Еще не так давно были даже специалисты по сервировке, которых приглашали достойно обставить большое торжество. Чаще всего эти консультанты были владельцами местных посудных лавок, и, естественно, после каждого такого случая запас посуды в семье заметно увеличивался. Подбор посуды считался тонким делом неспроста. Если сервировка европейского банкета сводится к выбору того или иного сервиза с одинаковым рисунком, то в Японии как раз все наоборот. Во что бы то ни стало следует избежать однообразия, желательны контрасты, отсутствие единства в цвете, форме, стиле. Необходимо учесть время года, погоду на дворе, особенности подаваемых блюд и напитков, своеобразие и натуру которых следует оттенять и подчеркивать. Только невежественная хозяйка подаст зимой блюдо с рисунком цветущей сакуры. В жару же очень хорошо поставить на стол посуду сине-белого сочетания, которое как бы навевает прохладу. Увы, молодое поколение все чаще забывает об этих хороших традициях. Но я просто не в состоянии есть с пластмассовой тарелки, брать в руки палочки разового пользования, пить из жестяной банки или стеклянной бутылки».

Точку зрения ценительницы традиций разделяют многие, хотя и не все японцы. Это видно из разнообразия посуды в магазинах, на столах семейных трапез. Это видно и из того, что никогда не падает спрос на изделия гончаров Кюсю, «острова керамики». И все же почему «остров керамики»? Пусть велика известность «карацу-яки», «арита-яки». Но ведь в Японии немало иных центров керамики и фарфора. Тогда, может быть, потому, что изделия гончаров были в средневековье одним из немногих товаров, которые вывозились в другие районы Японии? Или потому, что керамика и сталь — это единственные промышленные продукты сегодняшнего Кюсю, дающие более десятой части общенационального производства?

Это, думается, уже ближе к истине. На всех этапах промышленного развития Кюсю керамическое производство оставалось крупным, а самое главное — надежным работодателем для местных жителей. Это тем более важно, что в первые послевоенные десятилетия экономика острова стала быстро отставать от общенациональных темпов, обострилась проблема безработицы, начался массовый отток молодежи в промышленные районы Фукуоки, Осаки, Нагой, Токио. Оставаясь крупными производителями риса, рыбы, овощей, фруктов и другой сельскохозяйственной продукции (более 17 % объема производства Японии), жители Кюсю, составляющие 11 % от всех японцев, дают сейчас лишь 6 % промышленного производства.

С приходом 70-х годов положение стало улучшаться. На Кюсю с его дешевой землей и избыточной рабочей силой обратили внимание крупные фирмы с Хонсю. «Ниссан» и «Хонда» построили автомобильный и мотоциклетный заводы, «Хитати» и «Мицубиси» ввели в строй новые судостроительные мощности, в том числе крупнейшую в мире верфь в Нагасаки. Предприятия тяжелой и химической промышленности, однако, недолго играли роль ускорителей экономики Кюсю. «Нефтяные шоки» 1973 и 1978 гг. и начавшаяся вскоре перестройка структуры японской экономики сделали их скорее балластом. Единственная отрасль, которая продолжала и продолжает стремительный взлет, — это керамика. Правда, уже не та, призванная делать чай вкуснее, а цветы — красивее.

С начала минувшего десятилетия во весь голос стала заявлять о себе так называемая «новая керамика», применяемая в электронике, машиностроении, медицине. Чипы на кремниевой основе содержат электронные схемы, выполняют подсчеты, хранят информацию или являются «мозгом» компьютеров, радиолокаторов и иных электронных устройств. С 1971 г., когда на Кюсю открылся первый завод интегральных схем-чипов, число крупных предприятий полного цикла достигло 8, а с учетом мелких и средних субподрядчиков-130. Почти половина производства чипов Японии приходится на «остров керамики». Всего же японские компании контролировали в 1987 г. 47 % мирового рынка полупроводников.

С начала минувшего десятилетия во весь голос стала заявлять о себе так называемая «новая керамика», применяемая в электронике, машиностроении, медицине. Чипы на кремниевой основе содержат электронные схемы, выполняют подсчеты, хранят информацию или являются «мозгом» компьютеров, радиолокаторов и иных электронных устройств. С 1971 г., когда на Кюсю открылся первый завод интегральных схем-чипов, число крупных предприятий полного цикла достигло 8, а с учетом мелких и средних субподрядчиков-130. Почти половина производства чипов Японии приходится на «остров керамики». Всего же японские компании контролировали в 1987 г. 47 % мирового рынка полупроводников.

Почему же именно на Кюсю так успешно развивается «новая керамика»? На эту тему шел разговор с Кидзюро Хаттори, заведующим отделом внешних сношений управления префектуры Кагосима, самой южной из семи префектур Кюсю. Мы как раз проезжали мимо смахивающих на бараки длинных и приземистых цехов фирм «Сони» и «Киосера», выросших недавно в городке Кокубу, мимо строительных площадок, где возводились два новых завода и исследовательский центр «Киосера», жилье для персонала.

«Причин несколько, перечислю их вовсе не в порядке важности. Поглядите в окно. Видите столб дыма над вулканом Сакурадзима? Наш остров вулканический и очень богатый водой. Процеженная через лаву вода особенно чистая. Именно такая вода нужна в больших количествах при производстве интегральных схем. Сакурадзима и вулкан Асо, что в префектуре Кумамото, раньше привлекали только туристов да еще несчастных влюбленных, которые парами прыгали в кратер. Теперь же эти места привлекают крупные японские и иностранные фирмы.

Что еще их привлекает? Стоимость земли, которая на две трети ниже токийской. Налоговые льготы местных властей, заинтересованных в росте числа рабочих мест. Ну и конечно же изобилие рабочей силы. Перепроизводство риса и введение ограничений на его производство сильно ударили по нашим рисоводам. Поэтому возможность устроиться на новые заводы высоко ценится, особенно среди замужних женщин и девушек, редко отваживающихся искать работу далеко от родного дома. Естественно, они согласны на устанавливаемые фирмами расценки.

Еще одна причина — развитие транспортной системы. В 60-70-е годы машиностроительные и химические фирмы не слишком стремились перебираться на Кюсю из-за удаленности от Токио и Осаки, дороговизны транспортировки. Но продукцию заводов интегральных схем доставлять заказчикам очень просто. Тонну схем стоимостью в десятки или сотни миллионов иен можно загрузить в один самолет, и он с любого из шести международных аэропортов Кюсю доставит их куда угодно. Вы знаете, конечно, что на Кюсю планируется создание шести «технополисов», городов науки и техники. Эти центры передовых отраслей промышленности, в том числе связанные с «новой керамикой», будут соединены сетью современных скоростных шоссе. Примерно половина этих дорог уже введена в строй. И еще. Немаловажен опыт, накопленный за несколько веков жителями «острова керамики». Вовсе не случайно, что технополис Кокубу создается в местах производства фарфора «сацума-яки», а по соседству с Арита и Карацу вырастет технополис Курумэ-Тосу. Одна старинная мастерская в Арита прославилась разработкой способа формовки нового материала из смеси глины с алюминием. Другая мастерская изготавливает керамические детали для машин, которые отличаются повышенной прочностью и не ржавеют».

Мощные верфи, нефтеперерабатывающие и сталелитейные заводы Нагасаки, Фукуоки, Китакюсю. Космические центры Утиноура и Танэгасима, помогающие сокращать разрыв в освоении космоса с СССР и США. Живописнейшие огнедышащие горы Сакурадзима и Асо. Знаменитые курорты Бэппу и Симабара, ночные шествия с тысячами бумажных фонариков и танцы драконов — всем этим по праву гордятся жители Кюсю. И все же недаром «остров девяти областей», как переводится название Кюсю, прозвали теперь «островом керамики». Недаром самая обычная на первый взгляд глина прославила его в века минувшие и открыла путь в будущее.

Юрий Тавровский. Двухэтажная Япония: Две тысячи дней на Японских островах. М., 1989, с. 265-275.

Рубрика: