Каролингская империя

Тесно связывая становление Каролингской империи с ходом социального развития, нельзя в то же время недооценивать то обратное воздействие, которое оказал процесс укрепления и расширения государства на внутреннюю историю франкского общества. Начать с того, что воссоздание Франкского государства со-

____

* R. Fossier, Histoire sociale, p. 55.

[56]

провождалось географическими перемещениями ряда этнических и социальных групп. Преобладающая часть поддерживавшей Каролингов новой знати из Австразии и Нейстрии принадлежала по своему племенному происхождению к франкам, алеманам и другим германским племенам. В пользу этой новой знати происходили значительные по масштабам изменения в распределении земельной собственности. В той или иной мере они затронули все области Франкского государства, поскольку повсеместно земли, секуляризованные у церкви или конфискованные у политических противников, передавались сторонникам Каролингов. Но особенно значительными были эти изменения в южной части страны. Восстановление власти Каролингов было достигнуто здесь ценой многолетней упорной войны, в процессе которой франкская знать получила ключевые административные должности и обширные земельные пожалования.

Завоевательные войны VIII — начала IX в. оказали непосредственное влияние и на структуру франкского общества. Отличаясь длительностью и ожесточенностью, они прямо или косвенно содействовали дальнейшему углублению социального раскола франков. Уже резкое обострение междоусобной борьбы в период первых Каролингов (конец VII — начало VIII в.) всей своей тяжестью легло на плечи мелких свободных собственников. В обстановке внутренней анархии социальное расслоение значительно усилилось. Когда же победившие Каролинги отчасти восстановили политическую стабильность, на мелких собственников обрушились многочисленные военные повинности. Не имевшие материальных возможностей лично служить в войске, свободные крестьяне обязывались объединяться по трое или по четверо и совместными усилиями выставлять вооруженного воина. Их отягощали, кроме того, транспортные повинности, реквизиции, потравы и т. п.

Естественно, что многие из таких крестьян готовы были на все, чтобы защитить свое хозяйство от учащающихся посягательств со стороны власть имущих, от насилий и притеснений с их стороны. В этих условиях получают значительное распространение всевозможные сделки («прекарии», «коммендации», «самозакабаления»), по которым крестьяне передают самих себя или свою землю под покровительство и власть крупных землевладельцев, отказываясь в их пользу от своих гражданских прав. Число крестьян, оказывающихся, таким образом, в зависимости от светской знати и церкви, быстро растет. Упрочивается могущество земельной аристократии, концентрирующей военные и административные функции и приобретающей владения как в пределах прежних границ Франкского государства, так и в новых областях Каролингской империи — в Саксонии, на Дунае, в Северной Италии или в Испании.

[57]

И хотя в VIII—IX вв. немалая часть свободных (особенно на юге Галлии) еще избежала зависимости, их участь была предрешена. Феодальные отношения побеждают.

Повсюду —и, в первую очередь, на севере Галлии — укрепляется и распространяется феодальная вотчина, весьма различная по своей структуре и размеру, но единая как форма эксплуатации крупным земельным собственником мелких земледельцев, владеющих землей и ведущих на ней свое хозяйство. В областях севернее Луары в середине VIII и в IX в. во многих местах складываются крупные вотчины, имевшие барскую запашку, доходившую иногда до трети всей пашни *. Обрабатывали ее преимущественно крестьяне, владевшие земельными наделами (число безземельных зависимых было невелико).

Крестьяне находились в различных формах зависимости от вотчинников.

Если не касаться рабов, в наиболее суровой зависимости находились сервы — потомки рабов и части вольноотпущенников и колонов меровингского времени, реже — лишившихся свободы общинников. Как показывают последние исследования, в Северной Галлии IX в. рабы и сервы составляли не более трети крестьянства **.

Большая часть сервов владела в вотчине земельными держаниями — мансами, за которые полагалось выполнять многочисленные повинности. Они были тяжелыми и включали барщину и уплату оброков. Юридические права сервов были во многом ограничены. Они не могли отчуждать свои держания без разрешения сеньера, были лишены права обращаться за защитой в королевский суд, не могли свидетельствовать в спорах, касавшихся иесервов, и т. п. Сеньеры продавали и покупали их, дарили и завещали. Часть сервов не имела даже собственного дома и находилась на положении дворовых рабов. Важной особенностью в положении сервов-держателей было то, что все ограничения их свободы, так же как и многие повинности, сохранялись за ними независимо от владения земельным держанием и передавались по наследству. Они лежали как бы на самой личности сервов, навечно связывая каждого из них с определенным сеньором. Это не означало, однако, их навечного прикрепления к наделу. Попытки такого рода, предпринятые при Карле Великом, в общем не имели успеха. В условиях сохранения значительных неосвоен-

____

* R. Boutruche. Seigneurie et feodalite, t. I, 2eme ed„ p. 82—84.

** S. Fourquin. Les campagnes de la region parisienne a la fin du moyen age. Paris. 1964, p. 164, 165; R. Boutruche. Seigneurie et feodalite, t. I, 2®me ed., p. 156—159; R. Fossier. La terre..., p. 209, 219; idem. L'histoire sociale.... p. 62, 63.

 [58]

ных пространств и при отсутствии достаточно сильной государственной власти осуществить юридическое прикрепление не было возможно *. Это позволяло многим сервам при наличии благоприятных условий уходить от своего сеньора, переселившись в другую вотчину или на неосвоенные земли. И хотя такому переселению мешали и материальные трудности переезда, и необходимость выполнять на новом месте повинности прежнему и новому сеньорам одновременно, и сила привычек и традиций, игравших в ту пору особую роль,— отсутствие реального прикрепления к земле создавало немаловажные предпосылки для улучшения в будущем правового статуса многих сервов.

Менее приниженным по сравнению с сервами был социальный статус колонов. В их число вошли не только потомки галлоримских колонов и вольноотпущенников, но и бывших свободных общинников. Их правоспособность была ограниченна в меньшей степени, чем у сервов. По-видимому, они обладали большей свободой распоряжения своими держаниями, могли защищать свои права в королевском суде, были освобождены от некоторых специфических сервильных повинностей. Но по своим обязанностям они во многом напоминали сервов, выполняя, как и те, разнообразные барщинные службы и оброки **. В наиболее благоприятном внутри вотчины положении находились полусвободные крестьяне франкского и галло-римского происхождения, оказавшиеся под патронатом крупных собственников. Они уплачивали обычно небольшие оброки, изредка выполняли барщины. Эта категория крестьян была полностью свободна от прикрепления к земле, вообще не составлявшего в VIII—IX вв. конституирующего признака феодальных отношений. В условиях натурального хозяйства и при ограничении целей сеньера обеспечением его потребительских нужд оказывались достаточными сравнительно простые формы внутривотчинной эксплуатации.

Крупная вотчина с барщинным домениальным хозяйством была не единственным и не самым распространенным типом сеньории в областях к северу от Луары ***. Наряду с ней здесь существовало много мелких и средних вотчин, в которых домен и барщина играли, по-видимому, значительно меньшую роль. Но именно

_____

* М. Bloch Liberte et servitude personnelle au Moyen Agp, particulierement en France.— In: M. Bloch. Melanges historiques, t. 1. Paris, 1963, p. 308.

** Подробный анализ положения колонов см.: А. Р. Корсунский. О статусе франкских колонов.— «Средние века», вып. 32, 1969.

*** С. Fourquin. Histoire economique de l'Occident medieval, p. 67—69; R. Fossier. La terre..., p. 213; R. Boutruche. Seigneurie et feodalite, t. I, 2eme ed.. p. 82, 115.

[59]

 существование этого типа вотчин, принадлежавших либо королям, либо отдельным сеньорам, составляет специфику Северной Франции по сравнению с югом страны, где барщинное домениальное хозяйство в VIII—IX вв. по источникам почти не прослеживается. Наиболее распространенной была здесь, по-видимому, система эксплуатации крестьянства путем взимания натуральных и денежных оброков  *.

Однако аграрные отношения в Южной Галлии VIII—IX вв. пока еще недостаточно изучены. Остаются невыясненными, в частности, степень сохранения крупных землевладельческих комплексов, сохранившихся от меровингского времени, характер рабочей силы, эксплуатируемой в них, пути эволюции меровингских рабов и колонов и т. п. Более или менее определенно можно говорить лишь о том, что втягивание мелких земельных собственников в феодальную зависимость шло здесь в целом сравнительно медленно. И в IX в., и даже в X—XI вв. на юге сохранялось гораздо большее число свободных земледельцев, чем на севере. Сеньория во многих районах юга (особенно в горных) отличалась крайней раздробленностью своих владений, делавшей невозможным ни создание домена, ни организацию барщинного хозяйства.

По мере восстановления и укрепления Каролингами Франкского государства в нем ускорялось становление новой системы политического господства и управления. По своей форме и сущности она отличалась и от той, которую Галлия получила в наследство от Рима, и от той, которая зарождалась у франков в IV—V вв. Позднеримская государственная система отличалась существованием разветвленного и централизованного бюрократического аппарата, крайним ограничением демократических начал, повсеместной победой публично-правового принципа в построении органов власти. В противоположность ей догосударственная по своей сущности система управления у франков накануне завоевания ими Галлии предполагала участие в управлении широкой массы членов племени и характеризовалась полным отсутствием какого бы то ни было бюрократического аппарата. Существенные изменения в развитии государственности произошли у франков уже во времена Меровингов. Прежние органы «военной демократии» либо отмерли, либо переродились, став инструментом в руках знати для осуществления ею власти над большинством населения.

_____

* С. Fournier. Le peuplement rural en Basse Auvergne, p. 326.

[60]

В развитии структуры Меровингского государства известную роль сыграли позднеримские учреждения, частично сохранявшиеся — особенно на юге Галлии — еще и в VI в. Не без их влияния сложилась налоговая система, определились функции графов, как представителей власти на местах, расширился и дифференцировался центральный орган государственного управления — королевский двор.

Однако в своей основе государственная система франков уже при Меровингах стала обнаруживать большое своеобразие. Реальная власть концентрировалась в руках церковных и светских магнатов. Чем заметнее слабели короли, тем в большей мере административные и судебные функции над окрестным населением сосредоточивались в руках графов, герцогов, епископов и аббатов. Они присваивали себе налоги, пошлины и штрафы. Степень их повиновения королю целиком определялась личными отношениями с королевским двором. Тем не менее известные пережитки эпохи военной демократии в VI—VII вв. еще оставались. Они выражались в сохранении за каждым свободным франком права (и возможности) иметь оружие, служить в ополчении, участвовать в судебном разбирательстве *.

На период Каролингов приходится новый этап в формировании франкской государственности. Предпринятые Каролингами реформы уничтожают участие рядовых свободных в государственном управлении. Бенефициальная система закрепляет новый порядок формирования войска, основу которого составляют теперь крупные и средние собственники. Служба в армии и вообще военное дело постепенно становятся привилегией землевладельческого класса. В его пользу изменяется и порядок судопроизводства. Судебные коллегии меровингского времени, ежегодно избиравшиеся из числа свободных людей каждой местности, при Карле Великом были уничтожены. Отныне состав этих коллегий определялся должностными лицами короля. Назначенные сверху, их члены сохраняли судебные права пожизненно и, таким образом, превращались как бы в чиновников, стоящих над народом. Эти коллегии заседали под председательством королевских графов, возглавлявших все местное управление.

Графы контролировали исполнение государственных повинностей, взимали судебные штрафы и торговые пошлины, созывали ополчение, сообщали о королевских распоряжениях и следили за их исполнением. За свою службу графы вознаграждались правом присвоения части судебных штрафов и земельными владениями

________

* А. Р. Корсунский. Образование раннефеодального государства, стр. 108 и след.; R. Folz. Le couronnement imperial de Charlemagne, p. 60.

[61]

в пределах подвластной им области. Формально король мог в любое время сместить графа и назначить вместо него другого. Фактически, однако, это было сделать трудно, так как графы быстро превращались в крупных земельных собственников, тесно связанных с местной знатью и пользовавшихся ее поддержкой *.

В результате уже при Карле Великом и, особенно, при его преемниках графы стали превращаться из сменяемых королевских чиновников в наследственных частных властителей. Их повиновение королю зависело от степени личных связей с ним. Поэтому для упрочения верности графов короли имели лишь одно средство — расширение их владений и привилегий. Но это еще более увеличивало независимость графов и только отсрочивало их выход из подчинения.

Такими же полусамостоятельными властителями были в своих землях епископы и аббаты, получавшие от короля иммунитетные привилегии, которые закрепляли их судебно-административную и военную автономию. Первые иммунитетные пожалования были розданы еще при Меровингах в VII в. Они имели своей целью привлечь на сторону все более слабеющих королей церковных магнатов, которые уже с давних пор реально обладали рядом государственных прав. Во времена Каролингов иммунитеты получают широкое распространение. Карл Великий попытался включить их в систему общегосударственного управления и для этого стремился поставить власть иммунистов под контроль особых должностных лиц — адвокатов («фогтов»). Добиться этого не удалось ни Карлу, ни, тем более, его преемникам. Фогты превращались постепенно в таких же независимых землевладельцев, бесконтрольно распоряжавшихся на выделенных для них землях, как и сами иммунисты.

Подобно графам, владельцы иммунитетных привилегий были связаны с королевской властью договорами личной верности. Эти частноправовые по своему характеру договоры оказываются главной в тех условиях формой социальных, поземельных и политических связей внутри господствующего класса. Карл Великий добивался принесения клятвы вассальной верности от всех своих приближенных (число личных вассалов Карла достигало, по-видимому, нескольких тысяч человек). Каждый из них в свою очередь должен был стать сеньором других землевладельцев и т. д. с тем, чтобы нити вассальных связей смогли объединить всех землевладельцев вокруг верховного сюзерена — короля. Однако, несмотря на то, что договоры о личной верности подкреплялись передачей

_____

* R. Folz. Le couronnement imperial de Charlemagne, p. 57; E- Perroy, R. Douce/, A. Latreille. Histoire de la France, p. 65, et suiv.

[62]

вассалу земельного пожалования (или иных прав) от сеньора, преодолеть раздробленность класса феодалов не удавалось. Известное сплочение было достигнуто лишь в местных рамках, внутри которых авторитет и земельное могущество какого-либо крупного графа или епископа оказывались достаточными для более или менее реального подчинения остальных сеньоров *. Что же касается Франкского государства в целом, то соперничество магнатов внутри него не утихало.

Тем не менее период правления первых Каролингов во Франкском государстве оставил по себе долгую память. Особенно это касается времени Карла Великого, когда Франкское государство достигло вершины своего могущества. В течение ряда последующих столетий Карл выступал как герой легенд и сказаний. Ему приписывались подвиги, которых он не совершал, победы, которых он не одерживал. Самое имя его стало синонимом могучего властителя. И подобно тому, как в древности римские императоры присваивали себе титул «Август» (по имени Октавиана Августа), правители европейских государств стали впоследствии называть себя «королями» (по латинской форме имени Карла — Karolus). Объясняется это прежде всего тем, что в течение столетий, предшествующих и последующих правлению Карла Великого, на Западе не существовало политических образований, которые хотя бы формально объединяли столь значительную территорию. Существенно важной была также связь империи Карла со становлением трех крупных европейских государств — Франции, Германии и Италии. Известную роль в увековечении памяти о Карле Великом сыграло, вероятно, и то, что он был одним из очень немногих крупных политических деятелей раннего средневековья, о которых источники сохранили сравнительно богатый биографический материал, достаточный для воссоздания сколько-нибудь конкретного образа. Жизнь и деятельность Карла изучались несколькими поколениями историков, многие из которых, в свою очередь, способствовали идеализации его личности и преувеличению его значения. Сейчас, однако, накоплено уже достаточно материала, чтобы нарисовать подлинный облик Карла Великого, отделив реальные его черты от вымышленных **.

Карл был действительно незаурядным государственным деятелем. Его основная заслуга в том, что он сумел максимально использовать политические результаты, достигнутые его предшественниками, и довести до конца начатое ими дело расширения

_____

* R. Boutruche. Seigneurie et feodalire. t. I. 2 6me ed., p. 195.

**  Богатую сводку материалов о Карле Великом см. в издании: «Karl der Grosse Lebenswerk und Nachleben», hrsg. W. Braunfels, Bd. I—IV. Diisseldorf. 1965.

 [63]

Франкского государства. Осознанно или неосознанно, Карл стремился сохранять и укреплять свои связи с окружавшей его знатью и, несмотря на свою, казалось бы, неограниченную власть, не предпринимал обычно ничего, что не получало бы прямого или косвенного одобрения тех, кто составлял его социальную опору (известно, в частности, что, прежде чем обнародовать многие свои политические или военные решения, Карл обсуждал их не только со своими ближайшими советниками, но и на широких ежегодных съездах знати во время так называемых «майских полей»), И хотя Карл не мог, конечно, полностью оценить ограниченность политических перспектив своей империи, ему не была чужда известная трезвость в определении реальности тех или иных государственных задач. Он избежал, например, ошибки, допущенной в дальнейшем правителями Священной Римской империи, и не позволил, чтобы борьба за подчинение Италии отодвинула на второй план внутриполитические задачи. Карл сознавал, по-видимому, невозможность сохранения единства созданной им империи и потому еще при жизни пытался разделить ее на отдельные королевства между своими сыновьями.

При всем том величие Карла во многом относительно. Карл Великий не был ни столь крупным военачальником, каким его нередко рисуют, ни оригинальным законодателем. За свою жизнь он не выиграл ни одного крупного сражения. Серьезные поражения наносили его войскам и саксы, и испанцы, и итальянцы. Нам не известно ни одно тактическое или стратегическое новшество, которое бы он предложил. Проведенные им политические реформы также содержат мало нового, ограничиваясь осуществлением мероприятий, намеченных еще его предшественниками. Как пишет Фердинанд Лот, Карл Великий не был политическим деятелем типа Петра I или Наполеона, который бы осуществил какой-либо крупный поворот в политическом развитии страны, «опережая свой век» *. Его роль не шла дальше завершения дел, начатых еще до него. И потому понятно, что усиление Франкского государства при Карле Великом следует объяснять не только (или даже не столько) его политическими талантами, сколько более глубокими социальными процессами, о которых говорилось выше.

Эти процессы позволили лишь на время восстановить могущество франкских королей. Новая знать приобрела экономическую и политическую самостоятельность и все меньше нуждалась в королевской поддержке. Апогей в ходе социальной дифференциации основной массы свободных — особенно в центральных областях

_____

* F. Lot. La naissance de la France, p. 389.

[64]

Карл Великий. Миниатюра X в.

Галлии — к концу правления Карла Великого был уже пройден. Ресурсы политического усиления Каролингов были, таким образом, в значительной мере исчерпаны. А между тем действие центробежных сил продолжалось и даже усиливалось. Сепаратистские тенденции знати сочетались со стремлениями многоплеменного населения Каролингской империи к высвобождению из-под власти чужеземцев — франков. Экономические стимулы к сохранению единства империи отсутствовали, так как хозяйственные связи отдельных ее частей были неразвиты. В этих условиях никакие политические акции — ни коронация Карла Великого в 800 г. в качестве «римского императора», ни реформирование системы государственного управления (в частности, создание для контроля за действиями местных властей института разъездных королевских «посланни-

[65]

 ков» — так называемых missi dominici) не смогли надолго отсрочить распад государства.

Смуты в империи начались вскоре после смерти Карла Великого. Уже при его внуках (в 843 г.) империя формально разделилась на три самостоятельных королевства (Западнофранкское, Восточнофранкское и еще одно — «среднее» королевство, включавшее Италию и пограничные земли между западным и восточным королевствами). Западнофранкское государство по своим границам в основном предвосхищало будущую Францию. Оно не включало, правда, еще ряда восточных областей — Прованса, части Бургундии, Лотарингии, но известная географическая и этническая общность его территории не оставляла сомнений. Общепризнанным был, в частности, факт отличия диалектов романского языка, на которых говорили его жители, от языков восточнофранкских или итальянских земель.

С распадом Каролингской империи на три государства процесс политического раздробления не остановился. Крупные светские и церковные феодалы, не имея стимулов поддерживать ослабевших королей, употребляли всю свою энергию на усиление собственных княжеств. Внутренними междоусобицами поспешили воспользоваться внешние враги — норманны, арабы, венгры,— опустошавшие своими набегами многие страны Европы IX—X вв. и в том числе Западнофранкское государство. Из-за неспособности королей отразить эти набеги борьбу с ними все чаще приходилось вести отдельным графам или герцогам. Те из них, которым удавалось добиться в ней успехов, быстро усиливались и подчиняли своей власти соседние графства.

В этих условиях на территории Западнофранкского королевства возникает большое число полу-самостоятельных княжеств. Особенно независимы по отношению к западнофранкским королям были княжества юга (Аквитания, Гасконь, Тулуза, Овернь), отличавшиеся, как указывалось, и по своему языку, и по природным условиям, и по социально-экономическому строю.

Но наибольшую угрозу для ослабевших западно-франкских Каролингов представляли с конца IX в. графы Парижа — Робертины. Усилившиеся в период борьбы с норманнами, они то открыто провозглашают себя королями, заставляя своих соперников отрекаться от престола, то правят, прикрываясь их именем. Очередное избрание в 987 г. королем одного из Робертинов — Гуго Капета оказалось концом династии Каролингов в Западнофранкском государстве и положило начало династии Капетингов. На время их правления приходится период, когда феодальная Франция стала одним из сильнейших государств Запада.

[66]

Цитируется по изд.: История Франции. (отв. ред. А.З. Манфред). В трех томах. Том 1. М., 1972, с. 56-66.